build_links(); ?>


			ВОЗВРАЩЕНИЕ ИЗ ПУЧИНЫ

Калюжный В.А.


			Морякам-подводникам второй мировой войны посвящается.

			События, описанные в книге, основаны на реальных фактах. 
			Названия кораблей,  имена и фамилии персонажей изменены.


	Всякий раз, выходя в море, никто из них не знал наверняка, вернутся ли 
	они к родным берегам или исчезнут навсегда в  соленой пучине и корабль 
	будет их братской могилой. Они бросали вызов  противнику и   стихии не 
	ради славы и орденов, а только лишь потому, что этого требовало от них 
	суровое военное время.



	Баренцево море - часть Северного Ледовитого океана, лежащая между 
	материковым берегом Северной Европы, Новой Землей Франца-Иосифа и 
	Шпицбергеном. На западе граничит с Норвежским, на востоке - с Карским 
	морями. Глубины - от ста до трехсот пятидесяти метров.


			ГЛАВА 1

			"ЩУКА"


			Вступление.

	Средняя дизель-электрическая подводная лодка типа Щ  ("ЩУКА").

		Основные тактико-технические параметры:

Наибольшая длина - 58 м.
Наибольшая ширина - 6,2 м.
Осадка - 3,9 м.
Надводное водоизмещение - 592 т.
Подводное водоизмещение - 715 т.
Максимальная скорость надводного хода - 12,3 узла.
Максимальная скорость подводного хода - 8 узлов.
Дальность плавания в надводном положении - 4500 миль.
Дальность плавания в подводном положении - 100 миль.
Максимальная глубина погружения - 90 м.
Экипаж - 40 человек.
Вооружение - 4 носовых и 2 кормовых торпедных аппарата, одно 45-мм орудие.


			Атака.
			20 октября 1943 г.

	Спрятавшись в промерзшей толще морской воды, "щука" терпеливо 
выжидала свою добычу.
	В призрачно-красном свете специальных фонарей происходящее в 
центральном посту управления подводной лодкой напоминало какое-то 
священнодействие в преисподней. Темные силуэты людей, склонившиеся над 
приборами, редкие отблески слабого света фосфора шкал на их 
сосредоточенных лицах, тихие и редкие команды на фоне монотонного 
жужжания электродвигателей - все это только усиливало ощущение ада.
	- Вот он, красавчик, попался, -   не отрываясь от окуляра перископа, 
промолвил бородатый человек в темно-синем кителе с нашивками капитана. И 
хотя фраза была сказана в полголоса и довольно спокойно, красные отблески 
света на его суровом лице придавали ей фатально-зловещий характер. - Право 
руля.
	- Есть, право руля, - отозвалась темная тень рулевого в углу.
	- Так держать.
	- Есть, так держать.
	- Затопить первый и третий, - на мгновенье оторвавшись от перископа, 
бросил капитан куда-то в красную темноту. - Первый и третий, товсь.
	На фоне монотонного и уже опостылевшего жужжания электромоторов 
послышался гул бурлящей воды, которая заполняла трубы торпедных 
аппаратов.
	- Есть, первый и третий, товсь, - отозвалось темное нутро подлодки.
	Капитан неторопливо достал из правого кармана своего кителя 
секундомер и до автоматизма заученным движением пальцев сбросил его на 
ноль. То же сделал старпом, стоящий рядом с капитаном. В центральном 
повисла напряженная тишина.
	- Первый, пли.
	Лодка вздрогнула, как бы наткнувшись на невидимую преграду, 
освобождаясь от сигарообразного тела первой торпеды. 
	- Второй, пли.
	Нос лодки дернулся вверх, заставив старпома и капитана крепче 
ухватиться за трубопровод.
	- Убрать перископ.
	Труба перископа, шурша промасленными тросами, поползла вниз.
	- Степаныч, - обратился капитан к темно-красной фигуре сбоку, - Давай, 
ныряй на тридцать.
	- Есть, тридцать метров, - ответил, как всегда невозмутимо, боцман.
	Лодка накренилась вперед, и стрелка глубиномера, деление за 
делением, поползла к отметке тридцать метров. Стальной корпус субмарины 
слегка заскрипел, принимая на себя дополнительные тонны давления.
	Двадцать, двадцать пять… Бег стрелки замедлился, и она плавно 
остановилась на отметке тридцать метров.
	- Вышли на заданную, - шаблонной фразой прокомментировал 
происходящее боцман.
	- Хорошо, - почти шепотом и неотрывно глядя на секундомер, скорее для 
себя, чем для окружающих, промолвил капитан.
	Теперь осталось только ждать. Если торпеды не собьет волной, если 
верны расчеты, если "фашист" не успеет уклониться, изменив курс, то он 
обречен. Потекли томительные секунды ожидания. Для одних секунды до 
победы, для других - до смерти. Казалось, что сама лодка, приглушив все 
механизмы, напряженно вслушивается в толщу воды, стараясь всей площадью  
стального корпуса поймать отголосок взрыва.
Прошло еще несколько секунд и упругая звуковая волна донесла до 
людей, затаившихся в пучине, далекий и приглушенный рокот разорвавшейся 
торпеды. За первым взрывом последовал второй, такой же силы, а затем 
третий и четвертый, более слабые, это уже взрывались боеприпасы и цистерны 
с горючим.
	- Попали, - капитан взглянул иcподлобья на старпома и, спрятав 
секундомер в карман, склонился над штурманским столиком, что-то 
высматривая на карте.
	- Прямо в яблочко.
	Азарт охоты прошел и теперь, "смотря в глаза умирающему врагу", 
слушая, как тонны морской воды врываются, сминая все на своем пути, в 
трюмы транспорта, как воет рвущаяся сталь обшивки, как бурлит водоворот 
бездны, заглатывая изуродованный корпус только что надежного и добротного 
судна, обрекая беспомощно барахтающихся в ледяной воде людей на верную 
гибель, почему-то сжималось сердце, и горький комок подкатывал к горлу. 
Сегодня повезло охотнику, а завтра…???
	- Уходим от греха подальше, - капитан резко выпрямился, отбросив в 
сторону сентиментальность. Пора было подумать о спасении собственной 
шкуры, пока не появились эсминцы. И в этом капитан был, безусловно, прав.
Лодка, слегка накренившись на правый борт, резко изменила 
направление своего движения и плавно заскользила в темной толще воды 
подальше от гибнущего транспорта.

			+++++

			Мина.
			21 октября 1943 г.

	На подходе к траверсу Порсангер-фиорда Щ-430 перешла в надводное 
положение для подзарядки аккумуляторной батареи. 
	Море, что совершенно не свойственно для осеннего месяца, было на 
удивление тихим и спокойным.
	По отсекам лодки, вытесняя наружу вонь плесени, солярки и пота, 
загулял свежий, слегка дурманящий, пропитанный морской солью, воздух. 
Свободные от вахты люди безмятежно спали, инстинктивно вдыхая полной 
грудью прохладную свежесть моря. Суетливые электрики, стараясь меньше 
шуметь, по несколько раз замеряли плотность электролита в аккумуляторных 
банках. Последний замер сделал сам "дед", как на морском жаргоне часто 
называли стармеха и, хотя на деда двадцатисемилетний Виктор Рогожкин 
совсем не тянул, всем своим поведением он старался хоть немного походить на 
настоящего "морского волка".
	- Порядок, - удовлетворенно хмыкнул Рогожкин, завинчивая крышку на  
банке последнего аккумулятора, не спеша поднялся, вытер руки о 
промасленные шаровары и, аккуратно протискиваясь через межпереборочные 
люки, чтобы, не дай бог, кого-то не разбудить,  направился в центральный пост 
доложить командиру.
	- Ну, как там? - капитан бросил на Рогожкина быстрый взгляд и снова 
склонился над картой.
	- Товарищ, капитан! Аккумуляторные батареи заряжены, - лихо 
отрапортовал Рогожкин.
	- Тише, ты, черт. Побудишь всех, - командир на мгновенье оторвался от 
карты. - Давай отдыхай.

			+++++

	Ближе к утру начала портиться погода. Холодный, порывистый ветер, 
срывая пену с крутых волн, пронзительно завыл в туго натянутых антенных 
проводах, в воздухе появились мелкие, колючие снежинки.
	Лодку болтало из стороны в сторону. Она то зарывалась по самую 
рубку в набежавшую волну, то взлетала куда-то в небо, выскочив на крутой 
гребень, чтобы через мгновенье провалиться в пропасть между волнами, выбив 
своим многотонным корпусом мириады брызг из разбушевавшегося моря.
	Шторм вносил свои коррективы в повседневный быт подводников. Не 
привыкшие к качке люди тяжело переносили буйство стихии, гораздо 
привычнее для них было спокойствие морской бездны. Свободные от вахты 
моряки, крепко вцепившись в поручни, просто лежали на своих лежанках, 
проклиная все на свете, а те, кто нес вахту, ругались вдвойне, потому что 
знали, что нормально отдохнуть не получится. Волны с методичностью 
гигантского молота сотрясали корпус лодки, заставляя звенеть и дребезжать 
все, что не было  достаточно прочно закреплено. Откуда-то сверху свалился 
ящик с консервами, и теперь блестящие банки консервированной тушенки 
катались по всему отсеку, доставляя и без того лишние неудобства. Провизию 
приходилось распихивать везде, куда только можно, маленькое помещение 
провизионной просто не вмещало все съестные запасы, и тогда морякам 
приходилось делить свою лежанку с ящиками, мешками и какими-то тюками.

			+++++
	- Через пятнадцать минут выйдем на траверс Порсангер-фиорда, - 
старпом старался перекричать завывания ветра, но это у него не слишком 
хорошо получалось.
	- Давайте все вниз, будем нырять, - капитан оторвал от глаз бинокль и, 
крепко держась одной рукой за поручень, другой одернул за рукав рядом 
стоящего матроса, показывая ему жестом, что надо спускаться.
	Моряки один за другим стали покидать мостик. В этот момент лодка 
скользнула вниз с крутого гребня и зарылась по самую рубку в набежавшую 
волну. Тонны морской воды, подобно гигантскому хлысту, со всего размаха 
разбушевавшейся стихии, ударили по рубке субмарины, заставив лодку 
содрогнуться всем корпусом. Стекла ограждения мостика не выдержали и 
разлетелись на мелкие кусочки.
	- Человек за бортом! - кто кричал, разобрать было совершенно не 
возможно, да это было и не важно.
	Оглядевшись по сторонам, старпом обратил внимание на туго натянутый 
линь, который одним концом был привязан к стойке перископа, а второй его 
конец уходил куда-то за борт. Перегнувшись через ограждение рубки, старпом 
увидел обмякшее, беспомощно бьющееся о сталь корпуса, тело.
	- Все сюда! - тонкий и мокрый линь до кости впился в ладони. - Скорее!
	Моряки, с трудом удерживая равновесие на мокрой и шаткой палубе, 
бросились на помощь старпому. Под общим напором линь подался и, спустя 
несколько минут, пострадавший уже лежал на скользкой палубе. Его лицо было 
полностью залито кровью.
	- Живой?
	- Живой, - старпом с облегчение вздохнул. - Давайте осторожно вниз. У 
него могут быть переломы.
	Соблюдая все меры предосторожности, раненого моряка перенесли во 
внутрь лодки. Последним мостик покинул капитан.

			+++++

	- Стоп дизеля! Перейти на электромотор!
	- Есть, стоп дизеля!
	Вибрация корпуса заметно стихла. Внутри лодки воцарилась резкая 
тишина. В такие минуты обычно возникает ощущение, что ты просто оглох и 
лишь спустя некоторое время, сквозь пелену покоя начинаешь различать 
другие звуки, которые до этого момента заглушались более мощным 
источником шума.
	- Принять балласт! Носовые на семь, кормовые на пять! Давай, 
Степаныч, на тридцать.
	- Есть, тридцать метров, - совершенно равнодушно ответил боцман.
	"Щуку" накрыла огромная волна, из которой она больше не появилась. 
Лодка, слегка наклонившись вперед, ушла на глубину.

			+++++

	В кромешной тьме холодной морской толщи, слушая ушами акустика и 
видя глазами штурмана, склонившегося над картами, Щ-430 величаво 
скользила в водной толще на тридцатиметровой глубине между бурлящей 
поверхностью и темной бездной Баренцева моря.
	Морские обитатели с удивлением рассматривали нового сородича. 
Некоторые наиболее смелые и любопытные пытались заигрывать с 
неизвестной рыбиной, стараясь привлечь ее внимание, но огромная рыба 
равнодушно продолжала свой путь, совершенно не предполагая, какая 
опасность подстерегает ее впереди.

			+++++

	- Товарищ, капитан, вышли на траверс Порсангер-фиорда, - штурман 
отложил в сторону циркуль и, выпрямившись, стал разминать затекшую спину.
	- Хорошо. Когда у нас смена курса?
	- Через сорок минут, - ответил штурман, взглянув на хронометр.
	- Попробую вздремнуть. Чуть что, будите.
	Капитан покинул центральный пост и направился в свою каюту, 
совершенно не подозревая, что отдохнуть у него ближайшие двое суток не 
получится.

			+++++

	Зловещий скрежет чего-то о правый борт субмарины в мгновение ока 
прогнал дремоту и умиротворенность, которые уже успели воцариться на борту 
лодки.
	"Уткнулись в скалу", - промелькнуло в голове у капитана. Давно не 
отдыхающий мозг моментально нарисовал ужасную картину столкновения. 
Командиру даже показалось, что он слышит, как рвется обшивка корабля, и 
вода, громко клокоча, заполняет один отсек за другим. 
Капитан прислушался: "Нет, что-то другое". Скрежет повторился, но теперь он медленно 
перемещался от носа корабля к корме.  И тут уставший мозг вспыхнул новой 
ужасной догадкой: "Мина!"
	- Стоп моторы! - крича на ходу, капитан стремглав бросился в 
центральный пост. - Полный назад!
	Сильная дрожь охватила стальное тело субмарины. Бронзовые винты, на 
мгновенье остановившись, завертелись в противоположную сторону, все 
больше и больше набирая оборотов, изо всех сил пытаясь изменить 
направление движения лодки. "Щука" замедлила движение, остановилась и 
медленно стала отползать назад. 
	Скрежет от трения минрепа о корпус лодки стал перемещаться к носу 
корабля.
	- Право на борт! - капитан был уже  в центральном посту.
	Скрежет прекратился.
	- Стоп моторы.
	Лодка замерла и остановилась, паря на тридцатиметровой глубине. 
Теперь надо было все взвесить и обдумать. Откуда здесь взялись мины? Что 
это, ошибка штурмана или новое минное поле? Нет, штурман ошибиться не 
мог. Значит это новая установка. Попробовать обойти, а какие границы поля? 
Взгляд остановился на безупречно выполняющем уставные нормы ношения 
формы комиссаре.
	- Мины, капитан?
	- Мины.
	- Что думаешь делать? - комиссар слегка прищурился.
	- Попробуем прорваться, - капитан обвел взглядом всех находящихся в 
центральном посту и подошел к переговорным трубам. - Слушать в отсеках! 
Мы наткнулись на новое минное поле. Границы поля неизвестны, поэтому 
сейчас будем пробовать прорываться. Соблюдать полное спокойствие и 
докладывать о малейшем шорохе по обшивке. У меня все. Вопросы, первый 
отсек?
	- Первый отсек принял, вопросов нет.
	- Второй отсек?
	- Второй отсек принял, вопросов нет.
	Доклады поступили со всех отсеков. Командир еще раз пробежался 
взглядом по лицам всех находящихся в центральном посту.
	- Ну, тогда поехали. Самый малый вперед, - капитан непроизвольно 
крепче сжал кулак на поручне.
	Лодка вздрогнула и медленно стала перемещаться вперед, все дальше и 
дальше углубляясь в колышущуюся смертоносную "чащу" из минрепов.
	Это было не первое минное поле, через которое приходилось 
прорываться капитану за все военные годы, но каждый раз возникало одно и 
тоже ощущение, какой-то суррогат из страха, азарта и необъяснимой тревоги. 
Наверное, нечто подобное испытывает игрок, который поставил все на кон и 
полностью отдался в руки судьбы. Повезет, так повезет, а нет… значит, так 
должно быть.
	Прошли первые тридцать секунд. Пока все нормально. Время 
растянулось до бесконечности, кажется, что прошло уже полдня.
Противный, слегка приглушенный скрежет бритвой полоснул по туго 
натянутым нервам.
	- Первый отсек. Мина с левого борта!
	- Стоп, моторы! Полный назад! Лево руля! - мгновенно отреагировал 
командир.
	Лодка замерла и в то же мгновение стала медленно отходить назад, 
слегка отворачивая нос в правую сторону, освобождаясь от неприятного 
прикосновения минрепа.
	- Стоп! Самый малый вперед! 
	Скрежет не повторился. Значит, угадали…
 
			+++++

	Шторм, бушующий на поверхности, не унимался, а напротив, все больше 
набирал мощи, превращая морскую толщу в один сплошной бурлящий котел. 
Глубинные мины, повинуясь хаотичному движению воды, стали раскачиваться 
из стороны в сторону, все больше и больше увеличивая амплитуду колебаний. 
Неожиданно якорь одной из мин под напором настойчивых рывков 
минрепа сдвинулся с места, подняв облачко ила над морской поверхностью.  
Рывок, еще рывок. Якорь слегка подпрыгнул, на мгновенье оторвавшись от дна, 
но, вовремя опомнившись, вернулся назад, по-прежнему, крепко удерживая 
непокорную мину, а мина не унималась. Она вертелась, крутилась в хаотичных 
потоках воды и рвалась на волю. Попав в небольшой водоворот, мина ринулась 
резко вниз, замерла и так же напористо устремилась вверх, вкладывая всю 
"силу" в отчаянный рывок к свободе. Трос минрепа не выдержал и подобно 
туго натянутой струне лопнул. Мина, неожиданно обретя свободу, совершенно 
потеряла "голову" и вместо того, чтобы рвануться к поверхности, она 
устремилась к своей соседке, наверное, чтобы похвастаться своим новым 
положением "свободной леди", абсолютно забыв об опасности подобного 
сближения. Мины столкнулись, сминая колпачки детонаторов, и взорвались, 
восторженно выбросив столб огня и воды над бушующей поверхностью.

			+++++

	"Щука" уже практически покинула границы неизвестного минного поля, 
когда обезумевшая от нахлынувшей на нее свободы мина спровоцировала 
взрыв. Вся мощь ударной волны пришлась по кормовой части подводной лодки. 
Субмарина вздрогнула всем корпусом и резко стала набирать дифферент на 
корму.
	В первое мгновение после взрыва никто толком не понял, что произошло. 
Было понятно одно, что произошло что-то страшное. Оглушительный гул, звон 
разбитого стекла, грохот падающих ящиков и сорванных приборов, крики и 
стоны людей, оглушительная трель колоколов громкого боя - все смешалось в 
одну сплошную адскую какофонию. 
Что произошло? Неужели мина? А может быть, торпеда? Затуманенное 
сознание капитана старалось найти объяснение произошедшему и оценить 
обстановку.
	Включилось аварийное освещение. Первое, что бросилось в глаза, это 
перекошенные от боли и страха лица людей.
	- Выровнять лодку!
	Крен по-прежнему увеличивался.
	- Степаныч! - боцман, уткнувшись головой в приборную доску, не 
отвечал, по его лицу стекала струйка крови. - Боцман!
	Боцман скорее почувствовал, чем услышал окрик капитана. 
Превозмогая боль, он поднял голову. Мысли путались, глаза застлала какая-то 
красная пелена.  "Почему так мало света? Боже мой, как болит голова. Что 
случилось?  Почему такой крен? Капитан, наверное, ругается. Надо скорее 
выровнять лодку".
	В этот момент "щуку" потряс новый удар. Совершенно неуправляемая 
лодка коснулась кормовой частью грунта и, отскочив от него словно мяч от 
земли, стала быстро набирать дифферент на нос, проваливаясь в подводную 
впадину, которая не очень удачно оказалась на границе минного поля.
	В общей суете и неразберихе, которые воцарились на лодке, с трудом 
угадывался какой-то порядок. Сейчас никто ни от кого не ждал указаний, 
каждый делал свое дело, полагаясь только на свои силы, но руководствовались 
все одной инструкцией - выжить. Главное в подобной ситуации - не мешать 
людям бороться за собственную жизнь, а они уж не подведут.
	- Центральный, в седьмой отсек поступает вода! - капитан, казалось, 
совсем не обратил внимания на доклад, он безотрывно смотрел на глубиномер.
	- Товарищ капитан! Мы проваливаемся! - взгляд старпома так же, как и 
капитана, был прикован к стрелке глубиномера, которая медленно, но упорно 
ползла в сторону пугающих цифр.
	- Вижу. Боцман! Носовые рули на всплытие!
	Лодка продолжала погружаться с большим дифферентом на нос.
	- Боцман!
	 Крен стал медленно уменьшаться, но погружение не прекратилось. 
Стрелка глубиномера уже достигла отметки шестьдесят метров. Еще тридцать  
метров и "щука" выйдет на свою предельную глубину.
	- Семьдесят метров! Лодка рулей не слушается!
	- Стоп, моторы! Продуть носовую! - капитан заворожено смотрел на 
глубиномер.
	Сжатый воздух, громко шипя, устремился в носовую балластную 
цистерну, выдавливая наружу тоны морской воды. Лодка вздрогнула и слегка 
закачалась.
	- Восемьдесят метров.
	"Щука" выровнялась. Некоторое время она сохраняла устойчивое 
положение и вдруг стала заваливаться на корму.
	- Восемьдесят пять метров.
	Противный скрип, раздавшийся откуда-то сверху, заставил всех 
вздрогнуть и инстинктивно пригнуться. Лодку все больше и больше сжимали 
смертоносные тиски давления.
	- Кажется, мы тонем! - вырвалось у старпома.
	- Отставить! - капитан окинул взглядом людей в центральном посту. - 
Продуть весь балласт!
	Внутренности лодки заполнились громким шипением воздуха и рокотом 
вытесняемой из балластных цистерн воды. "Щука", раскачиваясь из стороны в 
сторону,  задрожала всем корпусом.
	- Ну, давай, милая, давай, мать твою, - капитан с мольбой в глазах 
безотрывно смотрел на стрелку глубиномера.
	Стрелка, медленно, деление за делением, продолжала свое движение к 
красному сектору, которым была отмечена запредельная глубина погружения. 
В центральном посту воцарилась напряженная, парализующая тишина, 
граничащая с помешательством. Продувка балласта была последним шансом 
на спасение, дальше оставалось надеяться только на чудо.
	- Девяносто пять метров, - сознание отказывалось воспринимать 
действительность.
	Трудно сказать, о чем думали в эти минуты моряки, глядя в пустые 
глазницы приближающейся смерти, скорее всего не о чем. Беспомощность 
ситуации сковывала тело и парализовала сознание. Они просто тупо смотрели 
на глубиномер, не в силах что-либо предпринять или изменить.
	 - Кажется, всплываем, - слова с трудом пытались пробиться сквозь 
плотную пелену, сжавшую мозг.
	- Всплывает, чтоб его, точно всплываем…
	Стрелка, замершая на отметке девяносто шесть метров, сначала 
медленно и неуверенно, а потом все быстрее и быстрее стала ползти в 
противоположную сторону, к нулевой отметке.
	- Восемьдесят метров, семьдесят пять метров, шестьдесят метров…
	Небритые и измученные лица моряков светились неподдельной 
радостью спасения.
	- Поживем еще, Георгич? - капитан дружески подмигнул старпому.
	- Поживем. Чтоб его… 

			+++++


			Седьмой отсек.
			21-22 октября 1943 г.

	Рогожкин старался использовать  каждую свободную минутку, а 
выдавалось их не так уж и много, чтобы лишний раз осмотреть дизель лодки. 
Где-то гаечка разболталась, где-то смазка потекла, в общем, работа 
находилась все время. Да Виктор и не жаловался. Любил он это дело. Его отец 
был первым трактористом в колхозе и с детских лет приучил Виктора к технике, 
а после окончания школы Рогожкин и сам стал трактористом. На лодку попал он 
по призыву, да так и остался, а потом началась война.
	В тот момент, когда лодку потряс взрыв мины, Виктор Рогожкин 
осматривал клапана цилиндров правого дизеля. Толчок взрывной волны 
отбросил Рогожкина в проход между дизелями, и он здорово ударился головой 
о какой-то патрубок. На мгновенье Виктор потерял сознание, а когда очнулся и 
открыл глаза, то ничего вокруг себя не увидел. Сначала он подумал, что у него 
что-то с глазами, но в этот момент включилось тусклое аварийное освещение. 
Вокруг валялись осколки стекла от разбитых плафонов электроламп, гаечные 
ключи и еще какая-то мелочевка. Сильно болела голова. Рогожкин провел 
рукой по затылку и поднес ладонь к глазам. Рука была вся в крови. "Вот, 
черт. - подумал Рогожкин. - Ну и угораздило".
	Виктор поднялся на ноги и, опираясь руками о дизеля, пошел в сторону 
седьмого отсека, внимательно осматривая все вокруг. Что же случилось? 
Неужели все-таки подорвались? Вроде бы все целое… Тут Рогожкин ощутил, 
как резко возрастает крен на корму. Значит, все-таки что-то случилось. В этот 
момент лодку сотряс новый удар, сбивший Виктора с ног. В тоже мгновенье 
корма лодки стала стремительно подниматься вверх, и Рогожкин кубарем 
покатился к переборке пятого отсека, больно ударяясь о выступающие части 
дизеля. Крен стабилизировался. Что же происходит? Почему такой дифферент 
на нос?
	Корпус лодки судорожно вибрировал. Чуткий ко всяким механическим 
звукам, слух Рогожкина выделил из общего гама какую-то странную 
неравномерность в работе электромоторов. Создавалось такое ощущение, 
будто гигантская рука периодически сдерживает вращение гребных валов и от 
этого моторы то бешено раскручивались, то надрывно гудели от перегрузки, и в 
такт с этой неравномерностью конвульсивно вздрагивал корпус подлодки. 
Виктор быстро поднялся на ноги и, преодолевая крен, направился в седьмой 
отсек.
	В отсеке царил полный хаос. Сорванные с петель койки беспомощно 
болтались на талях, громко барабаня по обшивке. Остатки разбитых ящиков, 
консервные банки, какие-то мешки, тюки - все это из-за сильного крена сползло 
вниз по палубе и несколько загромождало проход. Перебравшись через 
"завал", Рогожкин первым делом взглянул на щит управления моторами. Да 
нет, все нормально. Чего же так болтает? А откуда вода? И только теперь 
Виктор заметил копошащихся людей возле торпедных аппаратов. Насквозь 
промокшие, перепачканные мазутом и кровью, они пытались установить 
распорку. Рогожкин поспешил к ним на помощь.
	- Паша, ты где? - в общей суете все моряки казались на одно лицо и 
найти старшину группы было весьма проблематично.
	- Здесь я.
	- Что у тебя? - струи ледяной воды обожгли лицо Виктора.
	- Торпедоприемочный люк.
	- Насос включил?
	- Не работает.
	Море постепенно заливало седьмой отсек "щуки", воды становилось все 
больше и больше. Если в ближайшее время не получится заделать течь, то 
море начнет затапливать отсек за отсеком.
	- Виктор, ты слышишь меня? - мокрый брус вырывался из рук и не 
поддавался надежной фиксации.
	- Слышу.
	- Надо герметизировать отсек. Уходи и закрой люк.
	Это означало, что если не удастся остановить течь, то отсек будет 
полностью затоплен водой вместе с оставшимися  в нем людьми. Времени для 
раздумий уже не было, вода поднималась все выше и выше, еще немного  и 
она начнет заливать дизельную.
	Смачно выругавшись, Рогожкин бросился к межпереборочному люку. 
Ледяная вода сводила судорогой ноги. Споткнувшись о что-то твердое, скрытое 
от глаз темным слоем воды, Виктор упал и растянулся в проходе отсека, 
вдоволь наглотавшись смеси морской воды с мазутом и соляркой. Вскочив на 
ноги, он с трудом перебрался через образовавшийся завал возле люка и 
протиснулся в шестой отсек. Вода уже начинала перехлестывать через комингс. 
Немного поднатужившись, Рогожкин сдвинул крышку люка и та, глухо 
громыхнув, плотно перекрыла доступ в седьмой отсек. Горечь отчаяния сжала 
горло Виктора, в беспомощной злобе и не в силах что-либо изменить он со всей 
силы саданул кулаком по толстой крышке люка. Только что он своими руками 
"замуровал" своих товарищей в затапливаемом отсеке, обрекая их на верную 
гибель. Таковы суровые правила подводной жизни и изменить он их не вправе.

			+++++

	Море настойчиво заливало седьмой отсек. В результате подрыва мины 
нарушилась герметичность торпедоприемочного люка и теперь в 
образовавшиеся щели хлестали ледяные струи морской воды. Из-за постоянно 
возрастающего внешнего давления сила напора была такова, что сбивала 
людей с ног и не позволяла плотно наложить пластырь. Но люди не сдавались. 
После того, как был "отрезан" единственный путь к отступлению, борьба за 
живучесть корабля превратилась в борьбу за собственную жизнь.

			+++++

	- Никитин, тащи сюда кувалду.
	Легко сказать, "тащи кувалду", а попробуй ее сначала найди в общем 
хаосе. Нелепо приседая и шаря руками из стороны в сторону, Никитин стал 
ощупывать каждый метр скрытой от глаз леденящим слоем воды палубы.
	- Скорее, твою мать…
	- Сейчас.
	Рука наткнулась на что-то, напоминающее рукоятку кувалды. Нет, не она. 
Черта с два ее тут найдешь. Как не надо, так она вечно под руки попадается, а 
как надо… Никитин споткнулся и с головой окунулся в подернутую тонкой 
пленкой соляры воду. Ладонь скользнула по палубе в поиске опоры и 
уткнулась во что-то твердое, пальцы инстинктивно сжались вокруг чего-то 
округлого. Фыркая и громко матерясь, Никитин как ошпаренный вскочил на 
ноги, его рука крепко сжимала рукоятку кувалды.
	- Есть, нашел!
	- Давай сюда! Скорее!
	Разбрасывая во все стороны фонтаны брызг и с трудом преодолевая 
крен, Никитин поспешил к удерживающим распорку товарищам. Море не 
желало просто так сдаться и отпустить свою жертву. Оно ледяными упругими 
струями настойчиво заливало отсек, изо всех сил стараясь сорвать 
наложенный пластырь. 
	- Давай гати с низу!
	Первый удар пришелся немного выше уровня воды, от чего деревянная 
балка глухо загудела и едва не вырвалась из рук.
	- Ниже! Чтоб тебя…
	Второй удар кувалды по распорке пришелся почти у самого ее 
основания. Балка вздрогнула и слегка поддалась вперед, плотнее прижимая 
пластырь к обшивке. Течь заметно уменьшилась.
	- Давай, Никитин, давай еще…
	Окоченевшие пальцы мертвой хваткой впились в рукоять кувалды. Холод 
парализовал тело и наполнил свинцом все члены. Руки отказывались 
повиноваться воле возбужденного мозга. Раскачав кувалду из стороны в 
сторону, Никитин вложил в удар все оставшиеся силы. Балка глухо загудела и, 
слегка выгнувшись, плотно прижала пластырь к протекающему люку. Сил 
больше не было и Никитин, уткнувшись головой в распорку, медленно сполз к 
ее основанию, оставляя на промокшем дереве кровавый след от ссадины на 
лбу. Течь была остановлена. Обессилившие люди, до конца еще не осознав 
своей победы над стихией, оттащили обмякшее тело Никитина ближе к 
торпедным аппаратам и осторожно положили на груду стащенных туда 
мешков с провизией.
	В полной изоляции от других отсеков, обуреваемые только одной целью 
- выжить, люди даже не знали, что каких-нибудь двадцать минут назад все их 
усилия могли оказаться совершенно тщетными по той простой причине, что 
лодка была на волоске от гибели и совершенно не из-за того, что их отсек 
заливало водой.
	- Центральный, центральный…
	- Слушает центральный.
	- Течь в седьмом отсеке ликвидирована.

			+++++


			Под парусом.
			22 октября 1943 г.

	Шторм заметно стих. От бушевавшей бури остались покатые волны, 
порывистый ветер и мелкий снег.
	Вырвавшись из объятий  бездны, "щука" спокойно закачалась, 
омываемая пологими волнами Баренцева моря.
	Громыхнул входной люк, и на мостике появились двое: капитан и 
комиссар.
	- Где это мы? - комиссар поднес к глазам бинокль и окинул взглядом 
горизонт.
	- Там же, где и были, - капитан внимательно вглядывался в береговую 
полосу с правого борта. - Штурмана на мостик.
	Внизу что-то загромыхало, и из люка появилась голова штурмана.
	- Разрешите.
	- Разрешаю. Ну-ка, взгляни, - капитан протянул бинокль штурману, - 
знакомый берег?
	- В аккурат напротив Порсангер-фиорда.
	- Что и требовалось доказать, - капитан слегка поежился и взглянул на 
комиссара. - Не самое приятное место для отстоя. Там немецкая база.
	- Надо уходить, командир, - комиссар перевел бинокль в сторону берега.
	- Надо. И чем быстрее, тем лучше. В нашем положении выбирать не 
приходится. Хорошо, что снег идет. Видимость плохая.
	Капитан склонился над горловиной люка.
	- Рогожкина в центральный!
	- В центральном! - отозвалось нутро подлодки.
	- Рогожкин, давай попробуй завестись.
	- Есть!

			+++++

	Ловко ныряя из одного отсека в другой через межпереборочные люки, 
Рогожкин помчался к себе в дизельную.
	- Ну как, все в порядке? - слегка запыхавшись, спросил Виктор, едва 
переступив комингс отсека, у своих дизелистов.
	- Норма.
	- Ну, тогда заводимся. От винта!
	Дизеля вздрогнули, слегка закачавшись на своих подушках, 
"прокашлялись", фыркнули и заполнили отсек оглушительным ревом. В 
воздухе повис до слез привычный запах разогретого машинного масла и 
солярки.

			+++++

	Легкая дрожь охватила корпус подлодки. Черные клубы выхлопных газов, 
вырвавшиеся из шпигат, моментально были унесены порывом ветра куда-то в 
сторону.
	- Порядок. Завелись, - удовлетворенно хмыкнул капитан. - Оба дизеля, 
самый малый вперед.
	Дрожь корпуса усилилась, но в ней была какая-то неравномерность.
	- Что-то не так, - капитан озабоченно стал оглядываться по сторонам. - 
Оба дизеля, средний вперед.
	Вибрация возросла, и вместе с ней увеличились неравномерные 
биения. Лодку буквально подбрасывало. Такое ощущение, будто под днищем 
лодки была не вода, а ухабистая дорога. 
	Неожиданно "щуку" сотряс резкий толчок, за ним еще один и еще, а 
затем все стихло, осталась только слабая вибрация корпуса от работающих дизелей. 
Страшная догадка пронзила мозг капитана. Он обернулся в сторону кормы и с 
досады саданул кулаком по планширю(?) рубки. Привычных бурунов от винтов за 
кормой не было.
	- Что случилось, командир? - осторожно спросил комиссар.
	- Кажется мы потеряли винты, черт… Только этого еще не хватало, - 
капитан с опаской взглянул в сторону берега. - Как думаешь, комиссар, что 
будет раньше: нас разобьет о скалы или потопит немец?
	- Ну, у тебя и шутки…
	- Да какие уж тут шутки. Давай вниз думу думать.

			+++++

	Времени на размышления практически, не оставалось. Надо было 
срочно принимать какое-то решение. Только какое? Что можно придумать, если 
лодка оказалась совершенно в беспомощном положении, да еще поблизости от 
фашистской базы?
	До скалистого берега было около трех миль, и с каждой минутой это 
расстояние уменьшалось. Волны и ветер упорно делали свое дело. Если 
утихнет снегопад, то лодку сразу обнаружат с базы, а если повезет и погода не 
наладится, то разобьет о скалы.
	Штаб сообщил, что к ним на помощь идет К-36 и продержаться надо 
около двенадцати часов. Продержаться… Только как?

			+++++

	- Да, ситуация. Хоть бери парус ставь, - озадачено пробубнил комиссар.
	- Парус? - оживился капитан. - Слушай, комиссар, да ты просто гений. 
Ай да комиссар. Ай да молодец.
	Комиссар несколько растерялся. Ему показалось, что он ляпнул что-то 
совершенно глупое, и сейчас командир просто издевается над ним, да еще в 
присутствии всех офицеров.
	- Так, так, так, - продолжал капитан, - из чего можно сшить парус?
	- Чехлы, - подсказал старпом. - Брезентовые чехлы.
	- Точно. Их у нас достаточно, - глаза капитана засверкали по- 
мальчишески озорным огнем. - Вместо мачты - перископ, вместо рея - 
распорка.
	- Должно получиться, командир, - довольно бодро сказал комиссар, 
наконец-то поняв, что никто над ним и не думал издеваться.
	- Должно. А, если не получится, то нам крышка, - ответил капитан. И 
после небольшой паузы добавил, - Выбирать особо не приходится.

			+++++

	В ход были пущены все чехлы, которые только смогли найти на борту. 
Раскройка и пошив паруса в общей сложности заняли около трех часов. За это 
время расстояние до берега сократилось еще на полмили. 
	Огромное брезентовое полотнище, больше напоминающее лоскутное 
одеяло, чем парус, было перетащено на мостик и закреплено на 
импровизированном рее из связанных вместе  двух деревянных распорок. 
Затем "рей" как можно крепче прикрепили к головке перископа.
	- Ну что, как говорится, с богом, - капитан слегка замялся и осторожно 
посмотрел в сторону комиссара.
	Тот, немного смутившись, кивнул в ответ головой.
	- Поднять перископ!
	Труба перископа медленно поползла вверх. Брезентовое полотнище 
неистово затрепетало на ветру, затем как-то неожиданно обвисло подобно 
тряпке, наполнилось упругим воздухом и, громко хлопнув, выгнуло свою 
матерчатую "спину".
	- Есть! - в глазах капитана светилась радость.
	В первое мгновенье показалось, что ничего не происходит, но тут 
старпом заметил, что волны стали как-то более интенсивно разбиваться о 
форштевень подлодки, а приглядевшись повнимательней, он заметил слабые 
разводы на воде от носовой части корабля.
	- Товарищ капитан, есть движение!
	Капитан обернулся назад и удовлетворенно кивнул головой. За кормой 
отчетливо прорисовывался, хотя и слабый, но все-таки кильватерный след.
 	- Пошли, комиссар! Назло всем фашистам пошли!
	Комиссар одобрительно улыбнулся в ответ.

			+++++

	Медленно, со скоростью около трех узлов, "щука" все дальше и дальше 
уходила от вражеской базы и от смертоносных скал. При малейшем намеке на 
появление самолета парус немедленно спускался, чтобы не выдавать 
бедственного положения подлодки.
	Снег немного стих, но усилился ветер, а вместе с ним увеличилось 
волнение. Погода начинала опять портиться.
	- Дрянь дело, - сокрушался капитан. - Если ветер еще усилится, то, 
считайте, нам хана.
	С момента установки паруса он вместе с комиссаром и старпомом ни на 
минуту не покидал мостик. Соленые брызги, превратившись на холодном ветру 
в ледышки, щедро посеребрили его редкую бородку. Шел десятый час 
отчаянной борьбы со стихией.
	- Перископ, товарищ капитан, слева тридцать перископ, дистанция 
полкабельтова!
	Окрик сигнального выдернул капитана из печальных раздумий. Он 
поднес к глазам бинокль и повернулся в ту сторону, куда рукой показывал 
матрос. В первое мгновение капитан ничего не разглядел, но уже в следующий 
момент времени он увидел, как из крутой волны вынырнула, рассекая серую, 
горбатую морскую поверхность, перископная труба.
	Капитан безотрывно смотрел на перископ и всеми нервными клетками 
своего тела ощущал на себе чей-то такой же пристальный взгляд. Кто ты, враг 
или друг? Перископ нырнул в набежавшую волну и исчез под серо-свинцовой 
поверхностью моря. Неожиданно вода в том месте, где мгновение назад был 
перископ, заклокотала, будто вскипая, бездна расступилась и выпустила на 
волю пока неизвестную подводную лодку. Налетевший снежный заряд мешал 
разглядеть ее бортовой номер. 
Снег стих. На рубке лодки отчетливо читалось: К-36.
	- Наши, - облегченно вздохнул капитан и опустил бинокль. Нервное 
напряжение прошло, и пустующее место сразу заняла смертельная усталость.

			+++++


			ГЛАВА 2

			"КАТЮША"


			Вступление.

	Крейсерско-эскадренная дизель-электрическая 
		торпедная подводная лодка 
	            типа К  ("КАТЮША").

	Основные тактико-технические параметры:

Наибольшая длина - 97,7 м.
Наибольшая ширина - 7,4 м.
Осадка - 4,04 м.
Надводное водоизмещение - 1500 т.
Подводное водоизмещение - 2117 т.
Максимальная скорость надводного хода - 22 узла.
Максимальная скорость подводного хода - 10,3 узла.
Дальность плавания в надводном положении - 16500 миль.
Дальность плавания в подводном положении - 175 миль.
Максимальная глубина погружения - 100 м.
Экипаж - 62 человек.
Вооружение - 6 носовых и 4 кормовых торпедных аппарата, два - 100-мм и два 
- 45-мм орудия.


			Горькое спасение.
			23 октября 1943 г.

	Сообщение о том, что "щуке" необходима помощь, застало крейсерскую 
или, как ее ласково называли моряки, "катюшу" на курсе к родным берегам. За 
то время, что лодка находилась на позиции, ею были пущены ко дну два 
фашистских транспорта. Охота выдалась удачной. В экипаже царило 
приподнятое настроение.

			+++++

	Командир лодки, капитан третьего ранга Алексей Громов, коренастый, 
среднего роста уроженец Питера, долго вертел в руках принесенную ему 
радиограмму, по несколько раз вчитываясь в каждое слово.
В радиограмме сообщалось, что "щука" нуждается в срочной помощи, и 
предписывалось лодкам, находящимся в данном квадрате, немедленно идти на 
выручку.
	- Влипли щукари, - пробурчал себе под нос Громов. - Штурман, как 
далеко мы от Порсангер-фиорда?
	- Пол-суток перехода, - ответил штурман, даже не взглянув на карту.
	- Радируй в штаб подтверждение, - сказал капитан радисту и протянул 
радиограмму штурману. - Проложи-ка сюда курс, пойдем спасать щукарей.

			+++++

	За пару часов до подхода к расчетной точке К-36 перешла в подводное 
положение. Нарываться лишний раз на неприятности совсем не хотелось, тем 
более вблизи немецкой базы. Наблюдение за горизонтом велось через 
перископ. Спустя  тридцать минут на горизонте была замечена неизвестная 
подводная лодка с каким-то странным сооружением над рубкой.
	- Что это за чучело? - капитан оторвался от перископа и отошел в 
сторону. - Ну-ка, Петрович, глянь.
	Старпом приник к окуляру перископа и довольно долго наблюдал за 
странной подводной лодкой.
	- Что-то я не пойму.
	- Вот и я не пойму, - капитан занял место старпома. - Ладно, посмотрим 
поближе. Лево руля.
	Лодка слегка накренилась на левый бок, вписываясь в циркуляцию.
	- Так держать.
	- Есть, так держать, - ответил рулевой.
	Постепенно, по мере приближения к неизвестной лодке, ее очертания и 
особенно непонятное сооружение над рубкой стали приобретать все более 
отчетливые формы.
	- Слушай, Петрович, а ведь это парус.
	- Какой парус? - не понял старпом.
	- Обычный парус. У них  над рубкой обычный парус.
	- Ну-ка, - старпом, пренебрегая субординацией, слегка оттолкнул 
командира от перископа.
	- Точно. И, по-моему, это наши.
	- Ну, это мы еще посмотрим, - ответил капитан и, так же бесцеремонно 
оттолкнув старпома,  вновь приник к перископу.
	Подойдя к пока неизвестной лодке на дистанцию в полкабельтова, 
Громов отдал приказ остановиться, и "катюша" зависла на перископной 
глубине.
	Сомнений больше не оставалось. На темно-серой, подернутой 
ржавчиной рубке, отчетливо был виден бортовой номер - Щ-430. Измученные 
люди в насквозь промокших и обледеневших штормовках с нескрываемой 
тревогой рассматривали торчащий из воды перископ.
	- Наши, - Громов сложил ручки перископа и отошел в сторону. - Перископ 
убрать. Всплываем.
	Капитану третьего ранга Алексею Громову стало как-то не по себе. Он 
представил, что на месте этих несчастных в любой момент может оказаться и 
он вместе со всем экипажем. Им, можно сказать, повезло, а вот повезет ли 
ему?
			+++++

	После небольших переговоров было принято решение попробовать взять 
"щуку" на буксир.
	Снег немного стих, но ветер и шторм своих позиций сдавать не 
собирались, а напротив, все больше увеличивали ярость. Крутые гребни все 
ближе и ближе подбирались к рубкам лодок, норовя в своей необузданности 
смыть с их мостиков все живое и неживое.
	Буксир удалось завести с третьей попытки и после того, как трос с 
огромными усилиями был закреплен за кнехт на баке "щуки", крейсерская, 
максимально соблюдая все меры предосторожности, стала выполнять маневр, 
чтобы оказаться впереди "щуки".
	Буксировка даже при спокойной погоде очень сложный и опасный 
процесс, а во время шторма она превращается в смертельную угрозу для обоих 
судов. Удержать трос в равномерно-постоянном натяжении практически 
невозможно. Он то провисает, буквально полностью скрываясь под водой, то 
моментально натягивается подобно струне, готовый в любой момент лопнуть.
Трос толщиной с руку среднего человека медленно стал подниматься из 
воды по мере удаления крейсерской от "щуки". Неожиданно крутая волна 
резко подбросила крейсерскую куда-то вверх и тут же, сбросив со своего 
гребня, швырнула вниз. Трос моментально натянулся, выжимая из себя все 
"водные соки", и со звуком лопнувшей струны разорвался точно по середине. 
Обе его половинки, высоко взвившись куда-то к серому небу, описали по 
воздуху гигантскую дугу и подобно хлысту невообразимых размеров стеганули 
по стальным телам лодок. Люди, находившиеся в этот момент на мостиках, 
едва успели уклониться от обезумевшего троса.
	После того, как вновь заведенный трос лопнул еще раз, стало понятно, 
что буксировка невозможна. Оставалось одно - снять с лодки экипаж, а лодку 
затопить.

			+++++

	Командир "щуки" молчал. Противоречивые ощущения разрывали его 
сущность на части. Лодка для него уже давно перестала быть 
неодушевленной грудой металла. Это был его дом, его друг, его второе я. 
Лодка, по сути дела, стала частью его самого. И вот теперь перед ним стоит 
дилемма: или бросить и затопить агонизирующий корабль, или погибнуть 
вместе с ним.
	- Может, попробуем еще раз? - прокричал он в рупор в сторону 
крейсерской.
	В этот момент к вою ветра прибавился еще какой-то посторонний гул. В 
начале никто не понял, что это такое. Гул постепенно нарастал, приобретая все 
более узнаваемые оттенки. Сомнений не было, это самолет. Оглядевшись 
вокруг, моряки заметили, как в разрывах туч мелькал силуэт моноплана. 
Самолет приближался к лодкам со стороны берега и, немного не долетев до 
них, развернулся и направился обратно.
	- По-другому не получится! - донеслось со стороны крейсерской. - Я не 
могу рисковать людьми!
	Капитан медленно, внимательно всматриваясь каждому в глаза, обвел 
взглядом всех находящихся на мостике людей. А имеет ли он право рисковать 
своим экипажем? Его окружали усталые и измученные лица преданных ему 
людей. Если он отдаст приказ, они, конечно, останутся и будут с ним до конца, 
но вправе ли он отдавать подобные приказы?
	- Журбин! - окрик со стороны крейсерской выдернул командира "щуки" 
из потока нахлынувших размышлений. - Костя!!
Командир Щ-430 капитан-лейтенант Константин Журбин еще раз 
пробежался взглядом по измученным лицам своих сослуживцев.
	- Хорошо, - произнес он почти шепотом. - Экипажу приготовиться 
покинуть лодку.

			+++++

	Виктор Рогожкин напоследок пробежался глазами по стройным рядам 
дизелей. Еще не остывший до конца металл излучал слабое тепло. В 
дизельной, как всегда, витал устойчивый запах прогретого машинного масла и 
солярки. Рогожкин тяжело вздохнул. Горький комок, поднявшийся откуда-то из 
глубин организма, прочно застрял в горле, затрудняя дыхание и настойчиво 
выжимая слезы. Виктор, стыдясь самого себя, смахнул со щеки скатившуюся из 
уголка глаза слезу, одел спасательный жилет и направился к переходному 
люку. Еще живое тело дизеля безропотно и медленно остывало.
	Свежий и холодный морской воздух бритвой полоснул по лицу и 
вскружил голову. Скользкая и шаткая палуба все время норовила выскочить из-
под ног. Рогожкин, ухватившись рукой за антенный трос, попытался перевести 
дыхание и найти надежную точку опоры.
	Увиденное Виктором заставило вздрогнуть его тело от прокатившегося 
волной озноба. Крейсерская маневрировала в ста метрах от "щуки" со 
стороны берега, опасаясь подойти ближе из-за разыгравшегося шторма, и путь 
к спасению лежал через бушующую полоску промерзшей воды, которая 
разделяла подлодки. По темной бурлящей поверхности моря взад и вперед 
сновали резиновые лодки, перевозя людей от одного борта к другому. Волны, 
швыряя из стороны в сторону утлые и легкие суденышки, время от времени 
окатывали находящихся в них людей ледяными потоками воды. Некоторые 
моряки, не удержавшись на мокрой, покрытой тонкой ледяной пленкой палубе, 
теряли равновесие и падали за борт, с головой окунаясь в бушующие волны. 
Их вылавливали из воды и с трудом затаскивали на лодки.
Когда подошла очередь Рогожкина, он, крепко держась за антенный 
провод, осторожно подошел к краю палубы и, ухватившись за мокрый линь, 
свисающий с борта подлодки, скользнул вниз к болтающейся на черных 
волнах лодке. За ним последовали остальные моряки. Когда лодка 
наполнилась людьми, она отошла от борта "щуки" и, направляемая сильными 
гребками, взяла курс в сторону "крейсерской". Перелетая с одного гребня на 
другой, резиновая лодка с каждым гребком все больше и больше поглощала  
расстояние, которое отделяло ее от "крейсерской". Неожиданно лодчонка с 
сумасшедшей скоростью скользнула куда-то вниз с крутого гребня волны и в 
ту же секунду была накрыта следующей волной. Лодка опрокинулась, отдав на 
растерзание морю всех людей, которые в ней находились.
Рогожкин, наверное, впервые в жизни пожалел, что не верит в бога. В 
подобной ситуации уповать оставалось только на него.
Парализующий холод буквально мгновенно сковал все тело Виктора. 
Моментально промокшая одежда тянула ко дну и затрудняла движения. В ушах 
что-то громко шумело, сердце разрывало грудную клетку в стремлении 
выскочить наружу, и в такт его биению пульсировала одна, единственно 
оставшаяся, мысль -  только бы доплыть, только бы доплыть… С каждым 
гребком, с каждым взмахом руки спасительный борт "крейсерской" становился 
все ближе и ближе. Соленая вода слепила глаза. Виктор старался не обращать 
на это внимания. Главное - придерживаться заданного направления, изредка 
ориентируясь на размытый силуэт лодки впереди. Если бы не спасательный 
жилет, вряд ли удалось бы пройти эту адскую дистанцию.
До лодки Рогожкин добрался в полуобморочном состоянии. Последнее, 
что он помнил, была огромная волна, которая накрыла его с головой и куда-то 
понесла, потом наступило удушье, и черная пелена застлала глаза. В сознание 
Виктор пришел уже на борту "крейсерской".

				+++++

	Спустя полтора часа на Щ-430 никого из членов экипажа не было. 
Остался один капитан.
	- Костя! Мы ждем! - прокричал Громов в рупор, вглядываясь в одинокую 
фигуру на мостике "щуки".
	Журбин молчал.
	- Журбин!
	Ответа со "щуки" не последовало.
	- Капитан-лейтенант, я, как старший по званию, приказываю вам покинуть 
лодку! 
	- Не могу, - донеслось со "щуки".
	- Не дури! В небе немецкие самолеты! Мы не сдвинемся с места, пока ты 
не будешь у меня на борту! - Громов начинал нервничать. - Костя!
	Неожиданно налетевший снежный заряд, на мгновение скрыл от глаз 
Громова "щуку", а когда снег стих, Журбина на мостике не было.
	- Где же он? - с тревогой в голосе спросил Громов у, рядом стоящего, 
комиссара.
	- Пока не вижу, - комиссар, не отрывая от глаз бинокль, следил за 
"щукой". - Есть!  Возле рубки!
	Журбин стоял на палубе своего корабля, плотно прижавшись щекой к 
холодному металлу рубки. Из глаз его текли скупые мужские слезы, но этого 
никто не видел.
	- Надо подойти поближе, - не выпуская из поля зрения капитана "щуки", 
промолвил Громов. -  Рулевой, лево руля.
	Дистанция между лодками стала заметно сокращаться. 
Журбин нежно провел рукой по холодной стали рубки, смахнул со щеки 
скатившуюся слезу и направился к правому борту, где его ожидала лодка.
			+++++

	Спустя несколько минут Журбина доставили на К-36, а еще через десять 
минут залпом из кормового торпедного аппарата "крейсерской" была 
потоплена Щ-430. В тот момент, когда "щука", захлебываясь соленой морской 
водой, окутанная облаком из дыма и пара, шла ко дну, все, кто находился на 
мостике в скорбном молчании, сняли головные уборы.

			+++++

			Нежелательная встреча.
			25 октября 1943 г.

	Странные парадоксы иногда встречаются в жизни. Все идет просто на 
удивление хорошо и гладко и тут, как назло, встречаешь носителя 
неприятностей, и все его беды, которые до этого щедро паслись на нем, 
постепенно переползают на тебя. И все рушится и летит в тартарары.
	Экипаж крейсерской даже и не подозревал, что таким носителем будет 
Щ-430. Выполнив свое боевое задание, они уже готовились ощутить под ногами 
родную землю, когда была получена радиограмма от командующего и 
пришлось в срочном порядке менять курс и идти на выручку товарищам. 
Возвращение домой затягивалось на несколько дней. Никто из экипажа 
крейсерской не роптал на дополнительные трудности и неудобства, которые 
пришлось испытать до и после спасательной операции. Все  прекрасно 
понимали, что если бы подобное случилось с ними, то парни со "щуки" 
незамедлительно пришли бы к ним на помощь.
	С того момента, как торпеда, выпущенная из седьмого торпедного 
аппарата, пробила борт "щуки", прошло два дня. К-36, упорно борясь с 
разыгравшимся штормом, настойчиво шла своим курсом к родному берегу. И, 
когда по расчетам штурмана до базы оставалось около трех суток перехода, 
курс подлодки пересекся с курсом эсминца противника.

			+++++

	- Центральный, - голосом акустика заговорила переговорная труба. - 
Справа, сорок шум винтов. Цель быстроходная, быстро приближается.
	- Принял, центральный, - ответил капитан. - Боцман, давай на 
перископную. Перископ поднять. Посмотрим, кто нам решил перебежать 
дорогу.
	Лодка слегка накренилась на корму и стала набирать заданную глубину. 
Перископная труба, тускло поблескивая отшлифованным металлом, медленно 
поползла вверх.
	Перебросив согнутую в локте руку через одну из ручек, Громов приник к 
окуляру перископа, сделал пол-оборота, выискивая приближающийся корабль, 
и в ту же секунду отпрянул назад, громко щелкнув перископными ручками.
	- Черт! Перископ вниз! Боцман, ныряй на сорок!
	По резкости отдаваемых команд и слегка обеспокоенному лицу 
командира было понятно, что то, что он увидел на поверхности, совсем его не 
порадовало, а напротив, встревожило и грозило опасностью.
	- Что там, Алексей? - обеспокоенно спросил капитана комиссар.
	- Эсминец, черт его побери. Откуда он тут взялся?!
	Лодка по крутой покатой уходила на глубину, а в это время уже 
слышимый всеми эсминец противника, зарываясь по самую надстройку в 
крутые морские валы, проносился над субмариной, и его акустики уже засекли 
пытающуюся скрыться в темной водной толще подлодку.
	- Цель с левого борта. Быстро удаляется, - доложил акустик.
	- Неужели пронесло? - капитан в недоумении посмотрел на стоящего 
рядом комиссара.
	- Вряд ли, они своего не упустят.
	- Сильная кавитация и шум воды. Кажется, они разворачиваются, - как бы 
подтверждая сказанное комиссаром, доложил акустик.
	- Вот черт! - капитан с досады саданул кулаком по перископной трубе. - 
Внимание всем! Тишина в отсеках! Угол погружения - десять. Глубина - 
пятьдесят. Лево руля.
	Крен в сторону носа лодки заметно возрос. Субмарина, слегка 
накренившись на левый борт, стала описывать плавную циркуляцию, надеясь 
найти убежище в мрачных глубинах Баренцева моря.

			+++++

	Описав полукруг, эсминец, оглашая окрестности трелью колоколов 
громкого боя, вышел на боевой курс и готовился к атаке глубинными бомбами. 
Общая суета, которая обычно возникает после объявления боевой тревоги, 
стихла и люди, напряженно вглядываясь в морскую серость, ждали команды.

			+++++

	- Шум винтов с левого борта. Идут на сближение, - доложил акустик.
	- Сейчас начнется, - Громов крепче ухватился за трос перископа и 
посмотрел в сторону комиссара.
	Комиссар, как и все моряки сейчас, напряженно всматривался в 
стальные своды лодки, как бы пытаясь сквозь обшивку подлодки разглядеть 
приближающийся к ней эсминец. Гул от  винтов эсминца все больше нарастал. 
Теперь его могли расслышать уже все подводники. В стальном чреве лодки с 
каждым мгновением тягостного ожидания чего-то неизбежного росла общая 
атмосфера напряженности и нервозности.
	- Они сбросили глубинные бомбы! - акустик сорвал с головы наушники, и 
крепче ухватился за ближайшую трубу.
	Прошло еще несколько минут прежде чем взорвалась первая бомба. Не 
нанеся ущерба лодке, она разом разрядила напряженность, царящую на борту. 
За первым взрывом последовал второй, третий… Лодку трясло из стороны в 
сторону, расшвыривая по ее внутренностям находящихся в ней людей. Звон 
разбитого стекла, стоны и крики людей, шипение воды из разорванных 
трубопроводов, гул от близких разрывов - все смешалось в одну адскую 
какофонию. По внутренностям лодки распространился устойчивый запах гари 
от вспыхнувшего в дизельном отсеке пожара. Несколько моряков бросились 
на помощь дизелистам, другие поспешили латать разорванные трубы. И тут 
как-то резко все стихло, будто кто-то выключил звук, бомбежка прекратилась.
	- Глубина!? - капитан старался сохранять спокойствие.
	- Сорок пять, - ответил боцман.
	- Давай на шестьдесят. Что в отсеках?
	- Пожар в дизельном загасили. Небольшая течь в первом отсеке и 
втором.
	- Товарищ, капитан! Шумы винтов справа шестьдесят. Быстро 
удаляются.
	- Что думаешь делать, Алексей? - Журбин, находящийся в центральном 
отсеке рядом с Громовым, после безуспешных попыток забинтовать себе 
ссадину на руке, в сердцах отбросил в сторону не первой свежести носовой 
платок.
	- Попробую оторваться на глубине, - ответил Громов сам, несколько 
сомневаясь в успехе маневра.
	Расслышав в ответе Громова нотки неуверенности, Журбин решил 
промолчать. Если бы он спросил, что будет делать Громов, если оторваться не 
удастся, то наверняка поставил бы Алексея в очень неудобное положение. Он и 
сам прекрасно понимал, что дать какой-то конкретный ответ в сложившейся 
ситуации вряд ли получится. Поживем - увидим, как будут развиваться события, 
а там уже можно принимать какие-то решения.

			+++++

	По докладам акустика было понятно, что эсминец упускать свою добычу 
совсем не собирается. Обуреваемый жаждой победы и азартом охоты, эсминец 
описал правую циркуляцию, с трудом преодолевая напор ветра и буйство волн,  
пристроился в кильватер и стал нагонять подлодку с единственной целью - 
засыпать ее от кормы до бака глубинными бомбами.

			+++++

	Стрелка глубиномера доползла до отметки в шестьдесят метров и, 
плавно притормозив свой бег, остановилась.
	- Товарищ, командир! Есть шестьдесят метров!
	- Хорошо, боцман, хорошо. Акустик, что там наверху? - Громов старался 
держать себя в руках, но по подергиванию краешка губ с левой стороны уже все 
знали, что он начинает нервничать Не очень-то приятно ощущать себя в роли 
"мышки".
	- Они за нами! Быстро идут на сближение! - акустик бешено вертел 
штурвалом шумопеленгатора, стараясь не упустить момента сброса бомб.
	- Гады! - сквозь зубы выдавил Громов. - Право на борт!
	Лодка накренилась на правый борт, заставив стоящих в центральном 
отсеке людей покрепче ухватиться за трубы.
	Согласно доклада акустика, эсминец в точности повторил маневр 
подводной лодки. Дистанция между кораблями быстро уменьшалась.
	Громов вообще-то и не надеялся на то, что первый предпринятый им 
маневр принесет успех.
	Журбин внимательно следил за Громовым, стараясь не мешать ему ни 
лишним движением, ни словом. Он сам не раз оказывался в подобной ситуации 
и прекрасно понимал, какой груз ответственности сейчас лежит на Алексее. 
	Шум от винтов эсминца становился все более отчетливым, и тишина, 
воцарившаяся во внутренностях подлодки, еще больше его усиливала. Моряки 
с нескрываемой тревогой пристально смотрели вверх, напряженно 
прислушиваясь к нарастающему гулу.
	- Бомбы в воде!
	- Оба мотора, стоп! Левый, полный назад! Правый, полный вперед! Лево 
руля! - мгновенно отреагировал командир крейсерской.
	Журбин сразу разгадал замысел Громова. Дать "фашисту" быстрее 
проскочить над лодкой, уйдя из зоны бомбежки, чтобы основная масса бомб 
разорвалась в стороне от подлодки. На этот раз уловка сработала. Взрывные 
волны от удаленных разрывов, истратив свою разрушительную энергию на 
встряску водных пластов, в полсилы хлестали по легкому корпусу лодки, не 
причиняя ему вреда. Пользуясь тем, что акустики противника сейчас не могут 
отслеживать подлодку, Громов резко отвернул в сторону и, "выжимая все 
соки" из электродвигателей, стал уходить от увлеченного охотой эсминца.

			+++++
	Когда бомбежка закончилась, и на поверхности моря так и не показались 
обломки русской лодки, командир эсминца понял, что его обвели вокруг пальца. 
Акустики с трудом обнаружили подводную лодку с левого борта и, судя по едва 
уловимым шумам, на приличном расстоянии от курса корабля.
Вне себе от ярости, командир эсминца направил свой корабль вдогонку 
за ускользающей русской лодкой с твердым намерением - завершить начатое 
дело.

			+++++

	- Думаешь, получится убежать? - больше для подтверждения своего 
предположения, чем из любопытства, спросил у Громова Журбин.
	- Да, нет. На дохлых аккумуляторах далеко не убежишь. Здесь глубины 
порядка восьмидесяти метров, попробуем отлежаться на грунте.
	- А если достанет?
	- А вот это посмотрим, - Громов окинул Журбина взглядом с ног до 
головы, четко давая понять, что на этой лодке пока командир он, и решения 
принимать будет именно он. - Оба мотора, обороты на минимум! Боцман, 
давай  вниз, до упора.
	Лодка, слегка покачиваясь, стала плавно набирать глубину, сохраняя 
горизонтальное положение. Мрак бездны все плотнее и плотнее окутывал   
субмарину, принимая ее в свои объятия. Спустя несколько минут, подернутое 
ржавчиной, днище подлодки коснулось дна Баренцева моря.
	- Оба мотора, стоп! Тишина в отсеках! - Громов перевел взгляд на 
Журбина и перешел на шепот. - А вот теперь посмотрим, как они нас найдут.
	Журбин в ответ промолчал.

			+++++

	- А тэпэр тыхо. Сыдиты всим, як мышам, бо "кит" шукае, - старшина 
первого отсека, мичман Степан Загородний, коренастый, крепко сбитый 
уроженец щедрых украинских полей, многозначительно посмотрел вверх.
	Мичман никогда, ни при каких обстоятельствах не повышал голос, его 
густой бас всегда оказывал магически-повелевающее действие на 
подчиненных, тем более в сложившейся ситуации. В отсеке повисла 
удушающая тишина. Молодые матросы, из которых, в основном, состояла 
команда первого торпедного отсека, напряженно всматривались в стальные 
своды лодки, как бы пытаясь разглядеть сквозь толщину обшивки рыщущий в 
поисках притаившейся лодки фашистский эсминец.
	Напряженную тишину разрядил первый взрыв. Бомба рванула где-то 
вверху и сбоку.
	- От, шельма, - ругнулся Загородний.
	- Нашли? - молоденький матросик перепуганными глазами первачка 
уставился на мичмана.
	- А ты що, нэ чуешь?
	Громыхнул второй взрыв, а за ним третий и четвертый. Разрывы все 
ближе приближались к лодке. Пятая бомба разорвалась прямо над субмариной, 
заставив вздрогнуть лодку всем корпусом. Несколько лампочек разлетелись  
вдребезги, щедро усыпав палубу осколками битого стекла. Моряки, вздрагивая 
после каждого взрыва, краем глаза все время поглядывали на Загороднего. 
Мичман, сохраняя полное спокойствие, считал разрывы.
	- Одын, два, тры…
	Невозмутимость Загороднего успокаивала и ободряла. Если мичман 
спокоен, значит все не так уж и плохо.
	Разрывы стали перемещаться в сторону, а спустя некоторое время 
прекратились. Отсек вновь наполнился тишиной.
	- Уходят, - прошептал молодой матрос, рыща взглядом по стальным 
сводам лодки.
	- Тыхо, ты, - шикнул на него Зогородний. - Зараз розвэрнуться и почнуть 
знову.
	Матросик сразу притих, глубже втянув голову в плечи.


			+++++

	- Сволочи, - Громов с досады ударил кулаком по перископной трубе - 
учуяли таки. Только как? Что еще может шуметь?
	- Регенерация, - высказал предположение Журбин.
	Громов не надолго задумался.
	- А ведь точно. Насос регенерации воздуха. Сейчас проверим. Стоп 
регенерацию!
	Моряки с тревогой посмотрели на своего командира. Душный, 
пропитанный потом, соляркой и гнилью воздух после остановки насоса 
регенерации очень быстро превратится в совершенно непригодную для 
дыхания газовую смесь. Однако все понимали, что другого выхода не было.
	- Акустик, что там наверху?
	- Они разворачиваются.
	- Сейчас посмотрим, - громко прошептал Громом, глядя на Журбина, - как 
они нас найдут.
	Моряки, затаив дыхание и поглядывая исподлобья на стальную обшивку 
над головой, стали прислушиваться к каждому шороху. У некоторых на лбу 
появились крупные капли пота, начала чувствоваться нехватка кислорода.
	 - Идут на нас, - громким шепотом доложил акустик, на минутку 
высунувшись из своей кабинки.
	Громов на мгновенье глянул в сторону акустика и вновь перевел взгляд 
на "потолок". Гул от винтов эсминца становился все более отчетливым. В 
глазах подводников появилась тревога. Неужели все напрасно и сейчас на них 
обрушится очередная порция глубинных бомб? Рокот достиг своего максимума 
и постепенно стал стихать. Люди в центральном отсеке переглянулись. 
Беспокойство, которое долю секунды назад заставляло их находиться в 
неимоверном напряжении, стало отступать, в глазах появился слабый, едва 
тлеющий, огонек надежды.
	- Бомбы в воде, - громко прошептал акустик и снял с головы наушники. - 
Кажется, они нас потеряли.
	- Точно, - ответил Громов, шаря взглядом по обшивке над головой.
Бомбы разорвались в стороне от подлодки, совершенно не причинив ей 
вреда. 
	С каждой минутой дышать становилось все труднее. Фашисты потеряли 
контакт с подлодкой, но уходить не собирались. Зафиксировав 
приблизительное месторасположение лодки, эсминец стал сбрасывать бомбы 
наугад.
	Содержание углекислого газа в воздухе увеличивалось с каждым часом 
на один процент и уже составило два с половиной процента. При четырех 
процентах удушье становится невыносимым, а при шести - человек начинает 
терять над собой контроль. Сколько продлится бомбежка, неизвестно.

			+++++

	- Щось душно стало, - мичман Загородний смахнул со лба крупную каплю 
пота.
	- Прямо как в бане, - молодой матросик тревожно огляделся по 
сторонам. Из затемненных уголков отсека на него смотрели измученные, 
усталые глаза сослуживцев. Горькая шутка не вызвала смеха, а, напротив, 
усилила тревогу. В это время что-то зашумело в переговорной трубе.
	- А ну, тыхо, - шикнул на него Загородний и перевел взгляд к 
переговорной трубе.
	В отсеке воцарилась абсолютная тишина, в которой, как набат, звенели 
срывающиеся с одной из труб капли холодной морской воды.
	- Внимание! Слушать в отсеках! - как из подземелья донесся голос 
капитана. - Фашист начинает нас терять. Регенерация остановлена. Я знаю, как 
всем трудно, но надо продержаться, иначе все погибнем… У меня все. 
Вопросы?
	Моряки молча переглянулись.
	- Товарищи! - теперь говорил комиссар. - Капитан все сказал. У меня к 
вам единственная просьба - держаться. Беспартийные могут оставить посты. 
Коммунистам постараться вахту стоять.
	Отсек наполнился тягостной тишиной. Все взгляды были устремлены на 
мичмана. Загородний не спеша поднялся и подошел к переговорной трубе. 
Медленно обвел всех взглядом, стараясь заглянуть каждому в глаза и 
склонился над рупором.
	- Першый отсек прыйняв. Пытань нэма, - Загородний еще раз взглянул в 
сторону своих подчиненных. - Вахту дэржым. Хто був бэзпартийный, то вже ни.
	Мичман вытер рукавом пот со лба и, оперевшись рукой о торпеду, грузно 
сел обратно на койку.
	- От так, хлопци.
	Люди в отсеке продолжали молчать.
	- Загородний, - донеслось из переговорной трубы.
Мичман молча поднял голову.
	- Загородний, спасибо.
	Мичман посмотрел в сторону рупора и молча уставился в палубу, 
охватив голову руками.

			+++++

	Эсминец второй час упорно продолжал закидывать глубинными бомбами 
квадрат моря, где последний раз была замечена русская подводная лодка. Не 
могла же она исчезнуть бесследно? Наверняка притаилась где-то на дне, и, 
судя по тому, что акустический контакт с лодкой был утерян, они остановили 
регенерацию. "Если не удастся достать лодку бомбами, - размышлял капитан 
эсминца, - то я возьму их на измор и заставлю либо всплыть и сдаться, либо 
задохнуться в собственном зловонии".

			+++++

	- Не могу больше, - затуманенные глаза моряка сверкали безумством. 
Едва перебирая ногами, хватаясь из последних сил за встречные трубы и 
опоры, он направился в сторону второго отсека. - Воздуха, воздуха…
Подводники, хватая отравленную газовую смесь широко открытыми 
ртами, проводили своего обезумевшего собрата абсолютно безразличным 
взглядом.
	- А ну, сядь, - нескончаемые струи пота заливали мичману глаза. Собрав 
последние силы, он схватился рукой за ближайшую опору и поднялся.
	Моряк, совершено не обращая внимания на окрик Загороднего, в какой-
то дикой одержимости продолжал пробираться к люку.
	- Я сказав, сядь, - Загородний слегка повысил голос и, с огромными 
усилиями передвигая налившимися свинцом ногами, пошел в сторону моряка.
Моряк по-прежнему не обращал внимания на Загороднего.
Мичман нагнал беглеца уже почти возле люка. Схватив моряка за плечо, 
он резко развернул его к себе лицом. Во взгляде моряка читалось удивление. 
Было такое ощущение, что он впервые видит мичмана.
	- Воздуха, - простонал моряк и резко сорвал руку Загороднего со своего 
плеча.
	От  неожиданного толчка Загородний  едва устоял на ногах, чудом 
ухватившись за ближайшую трубу. Откинувшись назад, мичман выпрямился и 
со всего размаха ударил моряка по лицу. Моряк, совершенно не ожидая 
ответной реакции со стороны мичмана, пошатнулся назад и сильно ударился 
головой о край люка. Безумное сознание мгновенно его покинуло и он, оставляя 
кровавый след, медленно сполз вниз по переборке. Загородний, тяжело дыша, 
некоторое время бессознательно смотрел на обмякшее тело моряка. Затем, с 
трудом наклонившись, отер ладонью кровь с его лба и, нащупав пульс, долго 
смотрел на спокойное и безмятежное молодое лицо матроса.
	- Видпочынь, дытына, - Загродний поправил голову матросику, поднялся 
на ноги и вернулся на свое место.
	В отсеке царила полная тишина. 

			+++++

	- Они своего упускать не собираются, - Громов многозначительно кивнул 
головой куда-то вверх.
	- Точно. Намерения у них твердые, - Журбин смахнул рукавом пот со лба 
и уставился в палубу. Веки смыкались сами собой. На почве кислородного 
голодания очень хотелось спать, но если это случится, то можно уже никогда не 
проснуться.
	Журбин встряхнул головой, отгоняя навалившуюся на него дремоту и, 
поднявшись на ноги, отошел в дальнюю сторону отсека.
	- Хотят поймать при всплытии, - Громов взгляну в сторону Журбина.
	- Или взять живьем, - тяжело дыша, Журбин вернулся на свое место и со 
всего размаха плюхнулся на стул.
	Мысль о плене больно задела Алексея. Он готов был погибнуть, но 
сдаться в плен… Никогда они этого не дождутся. В глазах Громова вспыхнул 
огонек ненависти.
	- Сволочи! Хорошо. Будем драться, - Громов поднялся и, с трудом 
передвигая ногами, подошел к переговорной трубе.
Журбин с нескрываемым интересом наблюдал за Громовым.
	- Внимание! Слушать в отсеках! - Громов задыхался, однако 
неимоверной силой воли он старался сохранить твердость голоса. - Фашист 
решил взять нас на измор. 
	Журбин представил себе, какая сейчас тишина воцарилась во всех 
отсеках лодки. Люди с жадностью впитывали каждое слово капитана. От его 
решения зависела их жизнь. И ему стало страшно, ведь он тоже входил в их 
число.
	- Они ждут, когда мы всплывем и сдадимся, - продолжал Громов, - но 
этого не будет. Мы будем драться. Драться до последнего. Я знаю, как вам 
сейчас тяжело, но надо собраться и победить.
	Громов на мгновенье замолчал и искоса взглянул в сторону, рядом 
стоящего, комиссара.
	- Я не хочу говорить в этот тяжелый момент высоких фраз, - продолжил 
Громов, - просто вспомните о тех, кто вас ждет дома.
	Алексей еще раз взглянул на комиссара. Комиссар молчал, но в его 
глазах Громов отчетливо разглядел одобрение.
	- А теперь к делу. Первый отсек!
	- Е пэршый.
	- Загородний, у нас одна торпеда. Если она не выйдет в нужный момент, 
мы пропали.
	- Зрозумило, - ответил Загородний.
	- Подготовьте первый аппарат. У меня все. По местам стоять! К 
всплытию!
	Громов отошел от переговорной трубы, окинул взглядом центральный 
отсек и занял свое место возле перископа.
	- План такой, - Громов застегнул наглухо свой китель и слегка 
приосанился, - ждем, когда фашист проскочит над нами и тихо начинаем 
всплывать. Когда они будут в дальней точке циркуляции, мы должны выскочить 
на поверхность и всадить торпеду им в борт. Все понятно?
	Люди в отсеке молчали.
	- Вопросы?
	Вопросов не было. Это был шанс и им надо было воспользоваться. По 
крайней мере, это лучше, чем умереть от удушья в ожидании чуда.
Выдержав паузу в ожидании вопросов, Громов еще раз пристально 
оглядел всех присутствующих в центральном отсеке, стараясь заглянуть 
каждому в глаза. Люди молчали.
	- Ну, тогда поехали. Свет!
	Центральный отсек погрузился в красный полумрак.
	- Акустик, где они?
	- Справа, сорок. Шум винтов быстро приближается, - тяжело дыша, 
ответил акустик.
	- Ждем, ждем, - напряженно вслушиваясь в нарастающих гул винтов, 
промолвил Громов.
	Шум за бортом лодки нарастал с каждой секундой, а вместе с ним росло  
нервное напряжение, охватывающее весь экипаж. Алексею начало казаться, 
что он стал ощущать всеми клетками своего тела дрожь корпуса эсминца. 
Внутренним взором он видел, как острый форштевень корабля врезается в 
накатывающиеся морские валы, разбрасывая во все стороны мириады соленых 
брызг.
	Гул достиг максимума и стал плавно стихать. Алексей провел его 
взглядом и долго еще смотрел в ту сторону, куда удалился источник шума.
	- Пора. Продуть балласт.
	Сжатый воздух с нетерпеливым шипением ворвался в балластные 
цистерны. Лодка некоторое время оставалась, совершенно безучастна к 
происходящим событиям. Воздух все больше и больше заполнял внутренний 
объем цистерн, выталкивая за борт тяжелую морскую воду. Резкий скрежет 
чего-то о наружную обшивку всколыхнул тишину, воцарившуюся в отсеках 
лодки. Субмарина вздрогнула всем корпусом, слегка закачалась и плавно 
оторвалась от грунта.
	- Всплываем, - громким шепотом доложил боцман, неотрывно глядя на 
стрелку глубиномера.
	- Хорошо, - прошептал капитан, нервно теребя пальцами трос перископа.
	- Семьдесят пять, шестьдесят, шестьдесят пять…
	Лодка, слегка покачиваясь, с каждым мгновением плавно приближалась к 
штормящей морской поверхности. Внутри по-прежнему старались сохранять 
молчание, хотя наверняка на эсминце их уже засекли.
	 - Кажется, они нас услышали, -сказал акустик, непрерывно вертя штурвал 
шумопеленгатора, - точно, услышали. Слева, сто пятьдесят. Пеленг меняется в 
сторону кормы. Они пошли на циркуляцию.
	- Пора, - Громов склонился над переговорной трубой, - включить 
регенерацию. Оба мотора - полный ход! Рули на всплытие! Право на борт!
	Корпус лодки ожил. Легкая вибрация животворной волной пробежала по 
всем металлическим конструкциям и эхом отозвалась в сердце каждого 
подводника. Еще совсем недавно опостылевшее жужжание электромоторов 
теперь звучало подобно симфонии и, несмотря на грозящую опасность, 
вселяло уверенность в собственных силах.
	Субмарина, резко накренившись на правый борт, стала быстро 
подниматься к поверхности навстречу разворачивающемуся эсминцу. 
	- Цель справа, сто десять. Пеленг быстро меняется в сторону бака! - 
доложил акустик.
	- Первый аппарат, товсь! - капитан старался сохранять спокойствие, но 
по легкому подергиванию краешка губ было видно, что это удается ему с 
трудом. - Глубина?!
	- Двадцать пять!
	- Пеленг?!
	- Сорок!
	Лодка подобно воздушному пузырю стремительно неслась из мрака 
глубины к поверхности навстречу уже практически полностью 
развернувшемуся эсминцу, орудийные стволы которого смотрели в сторону 
предполагаемого появления русской субмарины.
	Алексей, взобравшись на трап, приготовился открыть главный люк, 
ведущий из центрального отсека в ходовую рубку, чтобы в тот момент, когда 
крейсерская "выскочит" на поверхность, как можно быстрее оказаться на 
мостике. Прошло еще несколько минут, прежде чем стрелка глубиномера 
замерла на нулевой отметке. Громов отдраил люк. Струи холодной воды, 
задержавшейся в рубке, мгновенно окатили его с ног до головы. Свежий, 
пропитанный морем, воздух ворвался во внутренности лодки, вскружив всем, 
попавшимся ему на пути, головы. Алексей ринулся вверх по трапу и спустя 
несколько секунд был уже на мостике. Порывистый промерзший ветер острой 
бритвой полоснул его по щекам, швырнув в лицо снежный заряд. Вслед за 
капитаном на мостик поднялись комиссар и Журбин.
	Долго искать эсминец не пришлось. Орудийный залп недвусмысленно 
указал точный пеленг на него. Снаряды, противно просвистев где-то высоко над 
головой, вонзились в крутые волны и разорвались далеко за кормой.
Громов приник к прицелу. Эсминец шел почти встречным курсом, 
пересекая курс лодки по плавной касательной и медленно отворачивал 
вправо, постепенно открывая левый борт. Тяжелые морские валы со всей мощи 
хлестали его по темно-серым бортам, окатывая по самую рубку мириадами 
соленых брызг. Дистанция до корабля составляла около шести кабельтовых и 
постепенно сокращалась.
	Прогремел второй выстрел. На этот раз снаряды разорвались буквально 
перед лодкой, швырнув на мостик ливень из брызг.
	- Черт, - ругнулся Журбин, - третьим они  нас накроют. 
	- Не успеют, - не отрываясь от прицела, сквозь зубы процедил Громов.
	Эсминец пересек курс лодки. Теперь он оказался с левого борта, и пеленг 
на него стал быстро увеличиваться.
	- Лево руля!
	- Есть, лево руля! - отозвался от куда-то снизу рулевой.
	Нос лодки стал плавно смещаться в левую сторону. Силуэт эсминца 
наплыл на прицельную нить, его борт оказался полностью открыт.
	- Так держать! Первый, пли! - Алексей резко выпрямился и, бросив 
искоса взгляд на пенный след от уходящей торпеды, визуально продлил его до 
пересечения с курсом эсминца. Торпеда должна попасть в его кормовую часть. 
	Дистанция между судами сократилась до трех кабельтовых, и, если лодка будет идти прежним курсом, то неминуемо произойдет столкновение. Отвернуть в 
сторону было уже поздно, слишком близко крейсерская подошла к эсминцу. 
Оставалось одно - нырнуть и попробовать проскочить под его килем.
	- Все вниз! Срочное погружение! 
	Лодка откликнулась на команду своего капитана оглушительной трелью 
колоколов громкого боя.
	Торпеда, как и предположил Громов, попала в кормовую часть эсминца, 
оставив после себя огромную пробоину на уровне ватерлинии. Море ворвалось 
во внутренности корабля, методично затапливая один отсек за другим. 
Эсминец резко осел на корму и стал тонуть, заваливаясь на левый борт.
Звон колоколов стих, и подлодка погрузилась в тишину. Сквозь стальную 
обшивку было слышно, как стонет и воет умирающий корабль противника, но 
никто не обращал на это внимания. Всех беспокоило только одно, получится  
проскочить под днищем эсминца или нет. 
	- Полтора метра, два метра, три… - боцман докладывал глубину 
погружения буквально через каждый метр.
	Люди тревожно смотрели куда-то вверх, и внутренний взор каждого 
рисовал страшную картину, как подобно огромному прессу опускается темное, 
ржавое, поросшее водорослями днище эсминца, под которым пытается 
проскользнуть их лодка.
	- Пять метров, шесть…
	Стоны гибнущего корабля медленно стали перемещаться в сторону 
кормы. Кажется, проскочили.
	- Десять метров.
	- Прошли, - Громов смахнул рукавом пот со лба. - Рули на всплытие! 
Продуть балласт!
	Подводники с облегчением вздохнули. Субмарина остановила свое 
погружение и стала всплывать. Спустя несколько минут лодка появилась на 
поверхности. К этому времени пучина поглотила фашистский эсминец, и волны 
с остервенением разбрасывали во все стороны многочисленные щепки и 
обломки, оставшиеся от грозного корабля.

			+++++

	Весь оставшийся путь до базы К-36 прошла в надводном положении. При 
входе в гавань по сложившейся традиции крейсерская отсалютовала 
холостыми выстрелами из носового орудия о своих победах, а затем, подняв 
позывные "щуки", известила базу о ее удачах.

			+++++


			Эпилог.

	Спустя три месяца, после капитального ремонта, К-36 вновь вышла на 
боевое задание в зону патрулирования. В оговоренное время лодка на связь не 
вышла, к указанному сроку из боевого похода не вернулась.
	В фашистской прессе сообщений о затоплении "русской" лодки в тот 
период не было, поэтому экипаж субмарины был занесен в списки без вести 
пропавших.
	Море строго хранит свои тайны.





17. 08. 2000 г.



Начало Зал 1 Зал 2 Зал 3 Зал 4 Архив Ссылки О создателях



Copyright © 1999 МПФ

Карта сайта